Аноним. Детско-родительские отношения

Ребенок в большинстве стран имеет права на уровне собаки. Формально о них написано конечно, но вот исполняются они от слова никак. Можно бить своего ребенка без последствий, орать, оскорблять, заставлять есть неприятную для него еду, переводить в ту школу которую считаешь нужным не советуясь с ребенком, отбирать вещи и вам ничего за это не будет. Более того, многие люди даже похвалят за хорошее воспитание.

Конечно есть адекватные семьи, и это радует, но в большинстве стран СНГ ситуация намного печальнее. Что меня удивляет, почему после всего пережитого, простите, дерьма, за постулат выдается априорная ничем не прошибаемая любовь к своим родителям.

Простите, как можно испытывать чувства к человеку который тебя регулярно унижал? С которым нет положительной обратной связи, да банально не о чем говорить? Отдает стокгольмским синдромом. Я не говорю о такой вещи, что даже при сходстве интересов эмоции могут не возникнуть, потому что их нельзя выбрать усилием воли. Уважать помогать можно, но чувства искусственно вызвать нельзя – оно так не работает.

Читать далее

Насилие над детьми и двойные стандарты

Источник: Подслушано: эйджизм 

Почему если на взрослого человека нападает компания хулиганов и избивает его, это считается преступлением, после которого совершенно нормально обратиться в полицию и донести на преступников, а если ребёнка бьют одноклассники/одногруппники из детского садика/«друзья» со двора, и ребёнок обращается за помощью к тем, кто может его защитить, это считается «ябедничеством», «низостью» и «доносом»?
Люди что, считают, что преступления против детей должны оставаться безнаказанными? Или думают, что любой детский коллектив должен превратиться в подобие мафии с круговой порукой?
Какой в этом смысл?
Хотя, кажется, я знаю какой! Тем, кто влияет на социализацию детей — то есть взрослым — выгодно поддерживать такую культуру. И они ее поддерживают, зачастую даже не осознавая этого до конца и не понимая своей выгоды.
Потому что в подобной культуре преступления против детей обесцениваются, детские проблемы считаются менее важными, более «ненастоящими», а значит и детское бесправие тоже считается чем-то «ненастоящим». Кроме того, чем меньше жалоб, тем меньше разбирательств, верно?

Айман Экфорд: «Повторение старой лжи»

Related image
Изображение газет

Это снова произошло.
В массовой гибели людей обвинили аутизм.
Как сказано в издании Такие Дела:

«20 октября, после трагедии в керченском колледже, на сайте радиостанции «Говорит Москва» был опубликован комментарий заведующего лабораторией развития нервной системы Института морфологии человека Российской академии наук профессора Сергея Савельева. Он заявил, что керченский стрелок Владислав Росляков имел аутизм, и сказал, что «аутизм — это параноидальная шизофрения»».

Конечно, это вызвало общественный резонанс — ученые и родители аутичных детей стали жаловаться президенту Российской академии наук и председателю Союза журналистов России. Под открытым письмом подписалось более ста человек. Поднялась шумиха в СМИ.
В итоге главный редактор «Говорит Москва» Сергей Доренко вынужден был принести извинения за высказывание горе-«учёного».
В общем, ничего нового и необычного не произошло. Очередной шарлатан повторил очередной ксенофобский миф. Меня уже настолько перестали интересовать события в России, что я этого даже не заметила.
Пока мои аутичные друзья не обратили на это мое внимание.
От меня как от активистки ожидают, что я выскажусь на эту тему, так что придётся мне это сделать. Все, что я могла бы сказать, уже было сказано в других подобных ситуациях, так что в этом посте я хочу кратко обрисовать всю ситуацию со всеми ее нюансами. Надеюсь то, что я пишу, пригодится для понимания всех подобных случаев.

1) Одной цитаты Сергея Савельева достаточно, чтобы понять, что он ничего не смыслит в аутизме. Как и большинство подобных обвинителей аутизма во всех трагедиях мира. Высказывание «аутизм — это параноидальная шизофрения» настолько же абсурдно, как высказывания «рак — это СПИД» и «язычники — это верующие христиане».

2) Связи между насилием и аутизмом не обнаружено. Подобные исследования проводятся с 1991 года и ни одно из них не обнаружило никакой связи аутизма и склонности к насилию. Более того, несмотря на то, что один из первых исследователей аутизма Ганс Аспергер называл аутизм «аутистической психопатией», даже в изначальной кагорте Аспргера не было найдено связи между аутизмом и склонностью к криминальному поведению. Кроме того, согласно последним данным, среди аутичных людей преступников вероятно даже меньше, чем среди популяции в целом. Что довольно примечательно, учитывая низкий уровень жизни и кризис меньшинства с которым мы живем. И что явно говорит в нашу пользу. Читать далее

Я уже привыкла

Автор: Айман Экфорд

Предупреждение: Подробное описание полицейского насилия, изнасилований, дискриминации, дегуманизации аутичных людей и эйблистской пропаганды фондов «помощи» аутистам.

Когда я начинала заниматься активизмом, мне казалось, что меня всегда будет задевать то, что происходит с моими людьми. С такими же людьми, как я. С другими аутистами.
Но сейчас я понимаю, что ошибалась.

Я читаю о жертвах насилия и ничего не чувствую. Но при этом понимаю еще кое-что — я понимаю, что на месте этих людей могла быть и я.
Москвича Павла Васильева незаконно задержали, и подвергали пыткам в участке.
На месте этого парня могла быть и я.
Ему 22 года, как и мне. Он аутичный, как и я. Он говорил на улице очень громко, как и я. Возможно, у него просто была сенсорная перегрузка, и от этого он кричал и не слышал полицейских. Возможно, ему просто было плохо, или он из-за чего-то нервничал, и поэтому всем казалось, что он ведет себя странно.
Я понимаю. Его, а не полицию. Я сама часто испытываю сенсорную перегрузку и не слышу, когда ко мне обращаются. А значит, полицейские могли бы надеть на меня наручники, затолкнуть в машину, бить, душить, принудительно отправить в психиатрическую больницу и оправдывать это тем, что я — «носитель опасной болезни под названием аутизм». Они сказали бы, что моя личность, мой способ мышления является опасной болезнью. Что я настолько неправильная и неполноценная, что меня «нельзя держать» среди «нормальных» людей. Ведь именно так сказали полицейские о Паше, когда давали комментарии ТАСС.

*** Читать далее

Айман Экфорд: «Me too»

В последнее время женщины (и, иногда, небинарные люди) стали все чаще писать о сексуальном насилии. Год назад русскоязычные женщины писали в интернете свои истории под хештегом #ЯНеБоюсьСказать. Сейчас женщины со всего мира пишут истории об изнасилованиях и домогательствах под хештегом #MeToo. В последнее время я видела и русскоязычные, и англоязычные истории под этим хештегом. Думаю, мне тоже есть что рассказать.

Я буду писать о домогательствах и травле, и если вам по какой-либо причине может стать от этого плохо, советую не читать дальше.

Меня никогда не насиловали. Но один парень, которому я нравилась, всячески надо мною издевался. Некоторые его действия попадают под определение «сексуальное домогательство», некоторые — нет. Я не буду делить их по категориям, потому что все его действия были мне крайне неприятны. Однажды он стал фотографировать мои трусы на телефон друга. Они с другом потом смотрели эти фотографии и смеялись. Он постоянно лез ко мне со странными вопросами и комментариями — так, что мне становилось страшно, когда он ко мне приближался… Я просила его оставить меня в покое, но он не отставал. Он швырял мои вещи. Закончилось все тем, что он стал валить меня на пол и душить… он мог душить меня около минуты. Иногда мне казалось, что он меня убьет. Читать далее

Школа. История Вани Фалла

Школа. Российская школа 90-х это был ад для аспи.

И это даже с учётом того, что школа моя была для детей с особенностями. Родители сразу побоялись отдавать меня в дворовую школу.

Началось с первого класса. Сразу чувствовалось, что я – чужой. Дразнили, отбирали вещи, не брали на свои маленькие сборища. Но всё было терпимо. Потому что до 6 класса со мной ходила в школу мама, и сидела со мной в школе весь учебный день, пока был урок, мама была рядом, в коридоре. И зная об этом, дети меня не трогали.

7 класс. Мама решила, что я могу ходить в школу один. Это было правдой. Да, я плохо общался, но географию Москвы я давно знал на зубок, и физически дойти мог в любую точку Москвы по карте. Я ещё до школы рисовал схему московских метро и трамвая по памяти.

И тут началось. Поскольку мамы не было, дети поняли, что им всё можно. В это же время ушёл учитель математики, и его заменили практиканткой, которая не умела следить за дисциплиной. И весь класс начал оплевывать меня бумажками из трубок – плевалок. Естественно, что так учиться было невозможно. Я написал контрольную на 3 только потому, что мне не давали её написать, оплёвывая, а учительница не захотела этого слушать, и не дала её переписать.

Кроме того, я сильно влюбился. И это важно. Потому что до этого я жил полностью в своём мире, и не обращал внимания на то, что творится вокруг, и мне не доставляло дискомфорта то, что я один и всё время с мамой. А теперь всё изменилось. Когда любишь, хочется взаимности. Взаимности нет. Она даже не тянется ко мне, и на всё моё внимание реагирует лишь вежливостью. В то время, как я вижу, как у других получается построить отношения.

Читать далее

Айман Экфорд: ««Инклюзия» в школе с высокими рейтингами. Личный опыт»

Большинство родителей тщательно выбирают школу для своего ребенка. Особенно часто это бывает в случае, если родителям важен престиж заведения и достижения их чада. Я родилась в семье интеллигентов, где все имели высшее образование, и, как и большинство интиллигентов, они воспринимали поступление своего ребенка в ВУЗ как нечто само собой разумеющиеся еще до того, как он пошел в школу.

Есть еще одна категория родителей, которая особенно тщательно рассматривает варианты перед тем, как отправить ребенка в школу — родители «особых детей». Я всегда была «девочкой со странностями», и мои родители знали об этом, хоть тогда еще и не подозревали, что я — аутист.

— Мы знали, что ты очень нестандартная девочка, — говорила мне моя мать. — Мы знали, что ты не очень хорошо ладишь с людьми, и знали, какие бывают школы. Поэтому я обратилась за помощью к своей бывшей классной руководительнице, чтобы она посоветовала мне, в какую школу и к какому учителю тебя лучше отправить.
Впервые я увидела свою школу во время одного из своих «путешествий» с отцом. Иногда по выходным мы вместе ходили на прогулку, и он водил меня в незнакомые места, показывал мне город. Иногда такими местами были школы. Их названия и номера мне ни о чем не говорили. Все они казались мне похожими, и очень далекими от дома — хотя потом я поняла, что некоторые из них находились достаточно близко.
Я слышала, как мои родители обсуждают все школы, находящиеся в нашем районе.

— Если она будет учится в двадцатой школе, то сразу после ее окончания сможет получить права на вождение автомобиля.

Читать далее

Дмитрий «Бет» Дрямин: «Аспи детство»

Здравствуйте, дорогие читатели. Меня по паспорту зовут Дима, но, если вы не против, можете звать меня Бет. В 28 лет мне поставили диагноз шизоидное расстройство личности, но у меня большие сомнения по поводу верности диагноза, потому что при таком диагнозе остаются необъяснимыми особенности поведения, которые начались еще в раннем детстве. Надеюсь, я когда-нибудь смогу оказаться на Западе и попасть на прием к специалисту, компетентному ставить диагноз взрослым.

Даже если мои подозрения по поводу диагноза верны, то я могу сказать, что мне повезло: хотя у меня множество симптомов Аспергера, большинство из них были на терпимом для общества уровне (например, я не качалась при сенсорной перегрузке), хотя это не помешало людям превратить мою жизнь в ад, из которого я только недавно стала потихоньку выбираться. Единственное, чего я избежала благодаря мягкости симптомов – меня не обзывали в школе сумасшедшей.
В общем, введение окончено, вы можете обесценить все, что написано дальше, сказав, что я не настоящая аспи, потому что у меня нет официального диагноза и у меня недостаточно тяжелый случай. Но я считаю, что для темы полезности школы для социализации это все неважно.

К сожалению, мои воспоминания о детстве очень ограниченны, я хорошо помню только события с 15 лет, когда пошла в колледж. Может быть, оно и к лучшему. Но расскажу хотя бы то, что помню.

Читать далее

Айман Экфорд: «Об ошибках, которые допускали мои родители, пытаясь защитить меня от травли»

В детстве родители часто говорили мне, что я не могу постоять за себя, потому что я слишком слабовольная. Фактически, они обвиняли меня в травле, которой я подвергалась.

И со временем я начала верить их обвинениям. Я не была доверчивым ребенком, и меня мало интересовало чужое мнение, но мне было слишком плохо для того, чтобы разбираться в ситуации. Мое сознание сузилось, и я отчаянно старалась понять, что же именно я делаю не так. Почему именно меня постоянно травят? Я не понимала, что происходит, и хотела найти ответы.

И поэтому я приняла ответы родителей. Я поверила, что я выгляжу недостаточно уверенной, и что я недостаточно сильно стараюсь.

Ведь, в конце концов, я никогда не доводила себя «до предела». Я не оказывалась в ситуации, в которой могут выжить (или уйти здоровыми) либо мои обидчики, либо я. Я не создавала эту ситуацию, не набрасывалась на своих обидчиков, несмотря на то, что меня душили, фотографировали мои трусы и отнимали мои вещи. Мне советовали бить своих обидчиков, но я не била, потому что я боялась убить или покалечить их, и боялась, что они могут покалечить меня, или что я ударю их слишком слабо, и они станут донимать меня еще сильнее.

Значит, как мне казалось тогда, я делала не все возможное. И, раз я намеренно упускала один из шансов навсегда избавиться от своих обидчиков, я могла упускать и другие возможности.
Я думала о том, в чем еще я могу преодолеть себя ради того, чтобы избавиться от травли, и гадала, какой менее опасный способ борьбы с обидчиками я могла нечаянно упустить из-за своего «слабоволия». И еще я думала о том, что же такое эта «слабая воля», и чем она отличается от сильной воли. Я думала о том, почему у меня, по мнению моего отца, слабая воля.

Читать далее

Аркен Искалкин: «Metro: Last Light и аутизм»

(Примечание: Интересная статья о том, какие у аутичных детей – и у взрослых – могут быть ассоциации с компьютерными играми. Возможно, это поможет вам понять одну из причин, по которой ваш ребенок может любить такие игры).

Информация об игре Metro: Last Light из Википедии.

Метро 2033, где людей мало, а мир наполнен опасными мутантами и ненавистью, где идёт борьба за каждый прожитый день, где часто если не ты, то тебя… Фантастическая Вселенная, в которой я душой прожил очень много дней. И уже гадал, когда грянет война, и когда наступит Метро… На самом деле уже наступило. Для меня, аутиста в мире аллистов весь мир и есть Метро 2033. Мир, наполненный, на первый взгляд, жестокими, опасными и непредсказуемыми аллистами, мир, полный ненависти, потому что среди аллистов, не понимающий поведение аутиста, а потому проявляющий агрессию, и получающий её в ответ, мир, где аутисту приходится выживать, жить по волчьим законам…

Аутист, который вырос во всём этом мире. Выжил. И уже смотрит на аллистов-эйблистов так, как сталкер из Метро 2033 смотрит на мутантов, которых встречает на поверхности. В руках винтовка. Если повезёт, день пройдёт тихо, можно будет найти еду и снарягу и унести в Метро. Накормить друзей и самому поесть. Если не повезёт – сбегутся мутанты и нападут. И тут уже придётся отстреливаться. А там – либо он их одолеет или сумеет с помощью хитрости сбежать, либо его сегодняшний день будет последним. И много сталкеров уже умерло.

И аутист вынужден выходить к аллистам. Повезёт – будет мирный день. Не повезёт, будет давление, агрессия, непонимание, эйблизм. И нужно будет бежать либо звать на помощь. А потом мучиться от нервов и стресса. И от такой жизни он уже начинает считать мир жестоким, принимать аллистов за зверей, и быть готовым дать социальный отпор сразу, и уже не думая о порядочности… Лишь бы выжить… Читать далее